Почему мы плачем над Анной Карениной и боимся монстров, которых не существует? Парадокс художественного вымысла и философия воображения

Введение: Слезы Блаженного Августина о Дидоне и изумление Гамлета перед Гекубой

Каждый день мы переживаем психологический феномен, настолько привычный, что редко задумываемся о том, насколько он глубоко загадочен — и, на первый взгляд, иррационален. Когда в финале великого романа Льва Толстого «Анна Каренина» доведенная до отчаяния Анна стоит в сумерках на перроне вокзала и бросается под чугунные колеса товарного поезда, у нас перехватывает дыхание, на глаза наворачиваются слезы, и сердце сжимается от острой жалости и скорби. Или представим ночной сеанс фильма ужасов: когда чудовищная зеленая слизь (Green Slime) стремительно ползет прямо на объектив камеры, наш пульс подскакивает, в кровь выбрасывается адреналин, ладони покрываются холодным потом, и мы вцепляемся в подлокотники кресла от неподдельного ужаса.

Однако если взглянуть на эти реакции с точки зрения рациональной психологии, мы тотчас окажемся перед философской бездной. Читатель, плачущий над судьбой Анны Карениной, не страдает галлюцинациями: он абсолютно точно знает, что женщины по имени Анна Каренина никогда не существовало, а вся трагедия состоит лишь из типографской краски на бумаге. Точно так же зритель в кинотеатре прекрасно осознает, что сидит в полной безопасности в кресле и смотрит на проекцию света на плоском экране. Почему же тогда разумные взрослые люди плачут, скорбят, негодуют и трепещут из-за участи существ, о которых они достоверно знают, что те вообще не существуют?

Эта загадка волнует западную мысль уже почти два тысячелетия. Около 397 года н. э. Блаженный Августин (354–430) в третьей книге своей «Исповеди» (III.ii.2) с горечью вспоминал, как в юности обливался слезами над «Энеидой» Вергилия, оплакивая самоубийство карфагенской царицы Дидоны, покинутой Энеем, но не проронил ни слезинки о собственной духовной гибели вдали от Бога: «Какое безумие может быть безумнее этого?» Двенадцать веков спустя, около 1601 года, Уильям Шекспир вложил в уста принца Гамлета (Акт II, сцена 2) знаменитый монолог, когда тот увидел, как бродячий актер побледнел и заплакал настоящими слезами, декламируя рассказ о горе древней троянской царицы Гекубы:

«Не чудовищно ли, что этот актер здесь, / Всего лишь в вымысле (in a fiction), в грезе страсти, / Смог так подчинить свою душу собственному воображению (conceit), / Что от его действия побледнело все его лицо, / В глазах — слезы, в чертах — смятение, / Надломленный голос… и все это — из-за ничто! / Из-за Гекубы! / Что ему Гекуба, или он Гекубе, / Чтобы так плакать о ней? (What’s Hecuba to him, or he to Hecuba, / That he should weep for her?)»

В 1975 году британский аналитический философ Колин Рэдфорд (Colin Radford, 1935–2001) опубликовал в Proceedings of the Aristotelian Society эпохальную статью «Как нас может трогать судьба Анны Карениной?» («How Can We Be Moved by the Fate of Anna Karenina?»), превратив этот классический вопрос в одну из центральных проблем современной аналитической эстетики и философии сознания — парадокс художественного вымысла (The Paradox of Fiction). В данной статье мы детально проанализируем логическую структуру этой несовместимой триады, четыре главные философские стратегии ее разрешения, данные современной аффективной нейронауки, а также родственные проблемы: парадокс трагедии, воображаемое сопротивление и онтологию вымышленных объектов.

Глава 1: Логическая структура парадокса — Несовместимая триада (Inconsistent Triad)

Колин Рэдфорд сформулировал парадокс вымысла как несовместимую триаду (Inconsistent Triad) из трех посылок ($P_1, P_2, P_3$), каждая из которых по отдельности кажется безусловно истинной, но их конъюнкция порождает формально-логическое противоречие ($\{P_1, P_2, P_3\} \vdash \bot$):

Посылка $P_1$: Условие эмоционального отклика (Феноменологический факт)

($P_1$) Мы испытываем подлинные, буквальные предметно-направленные эмоции (такие как жалость, скорбь, страх, гнев и восхищение) по отношению к вымышленным персонажам и событиям.

Когда мы плачем над Анной Карениной или пугаемся монстра в фильме ужасов, мы не притворяемся перед окружающими. Наше переживание феноменологически и физиологически подлинно: $\text{Emotion}_E(S, X)$.

Посылка $P_2$: Когнитивное условие экзистенциального убеждения (Когнитивизм в теории эмоций)

($P_2$) Для того чтобы субъект $S$ испытывал подлинную предметно-направленную эмоцию $E$ по отношению к объекту $X$, субъект $S$ должен верить (иметь ассерторическое убеждение), что $X$ действительно существует и реально обладает соответствующими оценочными свойствами (незаслуженно страдает, представляет угрозу и т. д.).

На языке кванторной доксастической логики посылка $P_2$ записывается так:

$$\forall S \forall X \Big( \text{Emotion}_E(S, X) \implies \text{Bel}_S\big(\exists x (x = X \land \text{Eval}_E(x))\big) \Big)$$

Эта посылка опирается на когнитивистскую теорию эмоций (Cognitivism about Emotions), развивавшуюся от Аристотеля («Риторика», кн. II) и Спинозы («Этика») до Энтони Кенни (1963), Роберта Соломона (1976) и Марты Нуссбаум (2001). В отличие от беспредметного настроения (mood) или простого телесного ощущения (sensation, например зубной боли), эмоция обладает интенциональностью и определяется своим формальным объектом (Formal Object): жалость к $X$ требует суждения о том, что $X$ реально страдает; страх перед $X$ требует убеждения, что $X$ реально опасен.

Рассмотрим мысленный эксперимент Рэдфорда: ваш приятель со слезами на глазах рассказывает вам, что его сестра только что попала в страшную автокатастрофу и умирает в реанимации. Вы мгновенно проникаетесь глубокой жалостью и состраданием к девушке. Но в следующую секунду приятель усмехается: «Расслабься, я все выдумал ради проверки актерского мастерства! У меня вообще нет сестры!» В ту самую секунду, когда вы узнаете, что сестры не существует, ваша жалость к сестре мгновенно испаряется (сменяясь гневом на шутника). Если бы, полностью поверив, что рассказ — выдумка, вы продолжили рыдать: «Но мне все равно так жалко эту бедную девушку в больнице!», вас сочли бы совершенно иррациональным.

Посылка $P_3$: Условие отсутствия веры (Non-Belief Condition)

($P_3$) Нормальные, разумные взрослые читатели и зрители нисколько не верят в то, что вымышленные персонажи или монстры реально существуют: $\neg \text{Bel}_S(\exists x (x = X))$.

Это неопровержимо доказывается нашим поведением: ни один испуганный зритель в кинотеатре не вызывает полицию и не выбегает через запасной выход; ни один читатель не пытается остановить поезд в Москве.

  flowchart TD
    subgraph Triad["Парадокс вымысла: Несовместимая триада"]
        P1["Посылка P1 (Условие отклика)<br/>Мы испытываем подлинные эмоции<br/>(жалость, страх) к вымышленным объектам"]
        P2["Посылка P2 (Когнитивное условие веры)<br/>Подлинная эмоция требует веры в реальное<br/>существование и страдание/опасность объекта"]
        P3["Посылка P3 (Условие неверия)<br/>Мы НЕ верим, что вымышленные персонажи<br/>или монстры реально существуют"]
        BOT(("Логическое противоречие (⊥)<br/>{P1, P2, P3} ⊢ ⊥"))
        P1 --> BOT
        P2 --> BOT
        P3 --> BOT
    end

    BOT --> R0["Решение 1: Иррационализм<br/>Колин Рэдфорд (1975)<br/>Принимает P1, P2, P3: сопереживание вымыслу<br/>иррационально и непоследовательно"]
    BOT --> R3["Решение 2: Отрицание P3<br/>Кольридж (1817) / Эва Шапер (1978)<br/>Добровольная приостановка неверия,<br/>полувера или убеждения 2-го порядка"]
    BOT --> R1["Решение 3: Отрицание P1<br/>Кендалл Уолтон (1978, 1990)<br/>Теория Make-Believe: мы испытываем 'квази-страх'<br/>и боимся лишь фикционально в игре"]
    BOT --> R2["Решение 4: Отрицание P2<br/>Ламарк / Кэрролл / Робинсон<br/>Теория мысли и нейронаука: неутверждаемой<br/>мысли и реакции миндалины достаточно"]

Глава 2: Решения 1 и 2 — Иррационализм Рэдфорда и «приостановка неверия» Кольриджа

1. Стратегия 1: Иррационализм Колина Рэдфорда (1975)

Отвергнув все попытки обойти противоречие, Рэдфорд пришел к радикальному выводу: посылки $P_1, P_2$ и $P_3$ все истинны, а значит, наша эмоциональная реакция на художественный вымысел свидетельствует о фундаментальной иррациональности и непоследовательности человеческой природы — подобно фобии (когда арахнофоб испытывает настоящий ужас перед безобидным пауком в стеклянной банке, прекрасно зная, что опасности нет).

Критика иррационализма: Почти все современные эстетики отвергают вывод Рэдфорда. Во-первых, он совершает нормативную инверсию: фобия — это патологический дефект рациональности, который нужно лечить, тогда как способность глубоко сопереживать «Анне Карениной» или «Королю Лиру» ценится как признак эмоциональной зрелости, нравственной чуткости и правильного понимания искусства. Во-вторых, в отличие от охваченного паникой фобика, зритель в кинотеатре полностью сохраняет контроль над своим поведением.

2. Стратегия 2: Отрицание посылки $P_3$ — «Willing Suspension of Disbelief»

Английский поэт-романтик Сэмюэл Тейлор Кольридж в 1817 году в «Biographia Literaria» (гл. XIV) сформулировал знаменитый принцип «добровольной приостановки неверия на мгновение, составляющей поэтическую веру» (that willing suspension of disbelief for the moment, which constitutes poetic faith). Позже Эва Шапер (Eva Schaper, 1978) предложила двухуровневую модель убеждений: у нас есть убеждения первого порядка о том, что Анны не существует, но подлинные убеждения второго порядка о том, что происходит внутри романа.

Почему отрицание $P_3$ терпит крах:

Доксастический инволюнтаризм: Невозможно усилием воли заставить себя поверить во что-то или перестать верить.
Поведенческая асимметрия: Если бы зритель приостановил свое неверие хотя бы на пять секунд перед смертоносным монстром, он бы немедленно бросился бежать из зала.
Схлопывание тезиса Шапер: Верить, что согласно тексту Толстого Анна страдает, — значит просто верить в литературный факт о тексте, а не верить в реальное страдание живого существа ($P_2$).

Глава 3: Решение 3 — Теория «игры воображения (Make-Believe)» и «квази-страх» Кендалла Уолтона (Отрицание $P_1$)

В своей классической статье «Боясь вымыслов» («Fearing Fictions», 1978) и фундаментальном труде «Мимесис как игра воображения» (Mimesis as Make-Believe, 1990) философ Кендалл Уолтон (Kendall L. Walton) разработал грандиозную концепцию, которая строго сохраняет $P_2$ и $P_3$, разрешая парадокс путем отрицания и переосмысления посылки $P_1$.

1. Реквизиты (Props) и игры воображения (Games of Make-Believe)

Уолтон берет за образец всех репрезентативных искусств детские игры понарошку (Games of Make-Believe). Когда дети в лесу договариваются, что все пни — это медведи, реальные пни служат реквизитами (props), которые согласно правилам генерации предписывают, какие суждения являются фикционально истинными ($\mathcal{F}(\phi)$) в мире игры. Роман «Анна Каренина» или фильм ужасов — это культурно институционализированные реквизиты, вовлекающие самого читателя или зрителя в авторизованную игру воображения ($\mathcal{F}_G$).

2. Чарльз и Зеленая Слизь (Charles and the Green Slime): Настоящий страх против Квази-страха

Уолтон рассматривает знаменитый пример со зрителем Чарльзом, который смотрит фильм ужасов про Зеленую Слизь (Green Slime). Когда слизь бросается прямо на камеру, Чарльз вжимается в кресло, его сердце колотится, прошибает холодный пот. Боится ли Чарльз Зеленую Слизь буквально в реальном мире ($\text{LiteralFear}$)? Уолтон отвечает: Нет ($\neg P_1$)! Ибо буквальный страх требует веры в реальную опасность ($P_2$) и поведенческой мотивации к бегству, чего у Чарльза нет.

Но Чарльз вовсе не притворяется! Он переживает совершенно реальное физиологическое и аффективно-феноменологическое состояние (учащенный пульс, выброс адреналина, внутренний трепет), которое Уолтон называет «квази-страхом» (quasi-fear, и шире — quasi-emotions). Причинно-репрезентативный механизм работает так:

Кадр на экране (внешний реквизит) побуждает Чарльза вообразить о самом себе (de se): «Слизь атакует меня!»
Это живое воображение de se каузально вызывает в теле Чарльза реальный квази-страх.
Этот реальный квази-страх выступает в качестве рефлексивного внутреннего реквизита (reflexive prop), который делает фикционально истинным внутри игры Чарльза то, что он буквально боится слизи:

$$\text{Imagine}_{\text{Charles}}(\text{Опасность}) \xrightarrow{\text{вызывает}} \text{QuasiFear}(\text{Charles}) \xrightarrow{\text{порождает}} \mathcal{F}_G\big(\text{LiteralFear}(\text{Charles}, \text{Slime})\big)$$

Это в точности подобно ребенку, играющему с отцом в «монстра»: ребенок знает, что отец его любит и не причинит вреда, но испытывает захватывающий реальный квази-страх, благодаря которому внутри игры он в ужасе убегает от чудовища. (Грегори Карри / Gregory Currie 1990 переформулировал это в когнитивной науке как теорию офлайн-симуляции / off-line simulation).

Глава 4: Решение 4 — Отрицание $P_2$: «Теория мысли (Thought Theory)» и аффективная нейронаука

Против Уолтона выступили Питер Ламарк (Peter Lamarque, 1981), Ноэль Кэрролл (Noël Carroll, The Philosophy of Horror, 1990), Ричард Моран (1994), Дженефер Робинсон (2005) и Тамар Сбо Гендлер (2008): сведение нашей скорби об Анне Карениной к «игре понарошку» искажает наш внутренний опыт — мы испытываем подлинные эмоции ($P_1$ истинна), а ложной является именно посылка $P_2$ (требование экзистенциального убеждения)!

1. Теория мысли (Thought Theory: Ламарк и Кэрролл)

Согласно Thought Theory, подлинные эмоции не требуют ассерторического убеждения в существовании объекта; достаточно живо удерживать в сознании неутверждаемую пропозициональную мысль (vividly entertaining an unasserted thought).

Если вы стоите в полной безопасности за стальным ограждением на крыше небоскреба ($\neg \text{Bel}(\text{Опасность})$) и просто живо представите себе мысль о том, как переваливаетесь через перила и летите в бездну, вас охватит самый настоящий страх и головокружение.
Если живо вообразить, как вы жуете живых дождевых червей, возникнет подлинное отвращение (Disgust).

Настоящий страх перед Дракулой или настоящая жалость к Анне Карениной вызываются мыслительным содержанием (Thought-content), сконструированным текстом. Поскольку эмоция порождена мыслью, а не убеждением в реальной угрозе, моторные программы бегства не запускаются.

2. Аффективная нейронаука (двойной путь миндалины) и «Alief»

Современная аффективная нейронаука (Джозеф Леду / Joseph LeDoux, The Emotional Brain, 1996) эмпирически опровергает $P_2$ с помощью модели двойного пути:

Быстрый подкорковый путь (Low Road: Таламус $\to$ Миндалина / Островковая доля): Перцептивные и воображаемые образы за миллисекунды достигают миндалины (амигдалы), которая «слепа к вымыслу» (fiction-blind) и не способна проверять онтологическое существование объекта. Она мгновенно запускает подлинную физиологическую и аффективную эмоцию ($P_1$ подтверждена, $P_2$ опровергнута).
Медленный корковый путь (High Road: Таламус $\to$ Префронтальная кора PFC): Префронтальная кора оценивает контекст («Я сижу в кинотеатре, это просто фильм», $P_3$) и тормозит моторную команду к бегству, позволяя нам безопасно переживать эмоцию в кресле.

Тамар Сбо Гендлер (2008) ввела понятие «Alief» (ассоциативно-аффективная установка): в то время как эксплицитное убеждение (Belief) Чарльза гласит «Слизи не существует», экранный образ активирует автоматический Alief («Опасный монстр! Бойся! Отшатнись!»).

Стратегия разрешения	Отвергаемая посылка	Главные представители	Природа эмоции к вымыслу	Почему мы не убегаем из кинозала?	Главная сила и Главная уязвимость
1. Иррационализм	Никакая (Принимает $\bot$)	Колин Рэдфорд (1975)	Подлинная буквальная эмоция, но иррациональная и противоречивая (как фобия).	Рациональное убеждение ($P_3$) блокирует действие, пока сердце иррационально плачет.	Сохраняет все 3 интуиции, но приравнивает художественную эмпатию к психической патологии.
2. Приостановка неверия	Отвергает $P_3$	С. Т. Кольридж (1817) Эва Шапер (1978)	Подлинная эмоция на основе временной иллюзии или убеждений 2-го порядка о сюжете.	Убеждение 1-го порядка о реальности тормозит побег; 2-го порядка — рождает эмоцию.	Объясняет погружение, но рушится из-за непроизвольности веры и отсутствия паники.
3. Теория Make-Believe	Отвергает $P_1$	Кендалл Уолтон (1978, 1990) Грегори Карри (1990)	Реальная квази-эмоция, служащая реквизитом и делающая фикционально истинным ($\mathcal{F}_G$) наш страх или жалость.	Нет веры в опасность ($P_3$) и буквального страха; ментальная симуляция работает «офлайн».	Спасает когнитивизм ($P_2$), но объявление глубокой трагической скорби «игрой» кажется искусственным.
4. Thought Theory и нейронаука	Отвергает $P_2$	Питер Ламарк (1981) Ноэль Кэрролл (1990) Дженефер Робинсон (2005) Тамар Гендлер (2008)	Подлинная буквальная эмоция, вызванная неутверждаемыми мыслями или подкорковыми Aliefs.	Контроль реальности в префронтальной коре ($P_3$) подавляет моторные программы бегства.	Полное согласие с повседневной феноменологией ($P_1$) и современной нейробиологией мозга.

Глава 5: Родственные парадоксы — Парадокс трагедии, Воображаемое сопротивление и Онтология

1. Парадокс трагедии и ужаса

Почему мы добровольно ищем в искусстве мучительные эмоции (скорбь, жалость, ужас), которых всячески избегаем в реальной жизни?

Теория катарсиса Аристотеля («Поэтика», гл. 6): Трагедия через сострадание (eleos) и страх (phobos) совершает очищение, разрядку и гармоническое упорядочение этих страстей.
«Теория конверсии» Дэвида Юма (1757, «О трагедии»): Преобладающее эстетическое удовольствие от красноречия, поэтического ритма и мастерства подражания захватывает болезненную эмоциональную энергию скорби и целиком преобразует (converts) ее в эстетическое наслаждение.
«Мета-отклик» Сьюзан Фигин (Susan Feagin, 1983): За болезненной прямой реакцией следует приносящий удовлетворение мета-отклик, в котором мы осознаем собственную способность к человеческому состраданию.
Когнитивное любопытство Ноэля Кэрролла (1990): В хорроре мы терпим страх и отвращение как цену (или усилитель) за когнитивное очарование монстрами, нарушающими наши категориальные схемы.

2. Загадка воображаемого сопротивления (Юм, Уолтон, Гендлер)

В то время как мы без труда воображаем физические невозможности (летающих драконов, путешествия во времени), мы оказываем упорное воображаемое сопротивление (Imaginative Resistance), когда автор пытается постулировать извращенную моральную истину — как в знаменитом предложении Кендалла Уолтона:

«Убив своего младенца, Гизельда поступила правильно; в конце концов, это была девочка (In killing her baby, Giselda did the right thing; after all, it was a girl).»

По Уолтону (1994), мы не можем это вообразить (Can’t), поскольку моральные свойства концептуально супервентны (supervene) на естественных фактах. По Тамар Сбо Гендлер (2000), мы отказываемся это воображать (Won’t), чтобы не «экспортировать» чудовищную моральную установку из вымысла и не загрязнить свое реальное нравственное чувство.

3. Онтология вымышленных объектов (Мейнонг против артефактуальной теории Томассон)

Каков онтологический статус «Анны Карениной»?

Мейнонгианство (Алексиус Мейнонг, Теренс Парсонс, Эдвард Залта): Анна Каренина — это конкретный или абстрактный несуществующий объект, кодирующий приписанные ему в романе свойства.
Антиреалистическая семантика притворства (Кендалл Уолтон): Вымышленных сущностей вообще нет; речи об Анне — лишь ходы в игре воображения, предписанной романом.
Артефактуальная теория вымысла (Сол Крипке, Питер ван Инваген, Эми Томассон / Amie L. Thomasson 1999 Fiction and Metaphysics): Ведущая современная реалистическая позиция. Подобно законам, симфониям или правилам шахмат, вымышленные персонажи — это абстрактные культурные артефакты (Abstract Cultural Artifacts), созданные авторами в определенный исторический момент и реально существующие в нашем культурном мире. Поэтому высказывание «Анна Каренина была создана Толстым и вызывает жалость миллионов читателей» буквально истинно!

Заключение: Эмоциональное воображение как лаборатория человечности

Полвека дискуссий после статьи Колина Рэдфорда (1975) показывают, что наши слезы над Анной Карениной — не иррациональный сбой и не самообман. Благодаря нашей способности к воображаемой симуляции (Уолтон) и двухконтурной архитектуре эмоционального мозга (Ламарк, Кэрролл, Робинсон, Леду), где живые мысли пробуждают подлинную подкорковую эмпатию под безопасным контролем префронтальной коры, художественный вымысел служит глубочайшей нравственной лабораторией человечества, позволяя нам выйти за пределы собственного «я» и пережить изнутри страдание и достоинство другого существа.